Неточные совпадения
— Ну —
ладно, — она встала. — Чем я тебя кормить буду? В доме — ничего нету, взять негде. Ребята тоже голодные. Целые сутки на холоде. Деньги свои я все прокормила. И Настенка. Ты
бы дал денег…
Давно
бы ты сказала.
Не скажет, ведь такая, право… Я
бы…
Топор со мной, охапки две нарубим
Березовых, и
ладно. Подожди!
— Вот я эту хворь из нее выбью!
Ладно! подожду еще немножко, посмотрю, что от нее будет. Да и ты хорош гусь! чем
бы жену уму-разуму учить, а он целуется да милуется… Пошел с моих глаз… тихоня!
— А ты напрасно, баушка, острамила своего Петра Васильича, — вступился Родион Потапыч. — Поучить следовало, это верно, а только опять не на людях… В сам-то деле, мужику теперь ни взад ни вперед ходу нет. За рукомесло за его похвалить тоже нельзя, да ведь все вы тут ополоумели и последнего ума решились… Нет, не
ладно. Хоть
бы со мной посоветовались: вместе
бы и поучили.
—
Ладно,
ладно… Не валяй дурака. Разве с другим
бы я стал разговаривать об этаких делах?
Марья Петровна благодарит вас за письмо. Старушка, ровесница Louis Philippe, очень довольна, что работа ее вам понравилась, и ей несколько приятно, что в Тобольске умеют ценить наши изделия. Мы необыкновенно
ладно живем. Она ко мне привыкла и я к ней. Дети и няньки со мной в дружбе. К счастию, между последними нет красавиц — иначе беда
бы моему трепещущему сердцу, которое под холодною моею наружностию имеет свой голос…
— Ах! Ну,
ладно уж! — вздохнул Сенька. — Так я лучше тебе вечером
бы сам привез… Право, Тамарочка?.. Очень мне невтерпеж без тебя жить! Уж так-то
бы я тебя, мою милую, расцеловал, глаз
бы тебе сомкнуть не дал!.. Или прийти?..
Одна из пристяжных пришла сама. Дворовый ямщик, как
бы сжалившись над ней, положил ее постромки на вальки и, ударив ее по спине, чтоб она их вытянула, проговорил: «
Ладно! Идет!» У дальней избы баба, принесшая хомут, подняла с каким-то мужиком страшную брань за вожжи. Другую пристяжную привел, наконец, сам извозчик, седенький, сгорбленный старичишка, и принялся ее припутывать. Между тем старый извозчик, в ожидании на водку, стоял уже без шапки и обратился сначала к купцу.
Подхалюзин. Как
бы десять копеек, так
бы ладно-с. Семь с половиною на удовлетворение, а две с половиною на конкурсные расходы.
«
Ладно,
ладно! — возражал на это Костяков, — вот женитесь, так увидите. Я сам, бывало, только
бы играть с молодыми девками да бабами, а как пришла пора к венцу, словно кол в голову вбили: так кто-то и пихал жениться!»
Разумеется, кончилось не так
ладно; но то худо, что с него-то и началось. Давно уже началось шарканье, сморканье, кашель и всё то, что бывает, когда на литературном чтении литератор, кто
бы он ни был, держит публику более двадцати минут. Но гениальный писатель ничего этого не замечал. Он продолжал сюсюкать и мямлить, знать не зная публики, так что все стали приходить в недоумение. Как вдруг в задних рядах послышался одинокий, но громкий голос...
— Ну,
ладно, дядя Коршун, спасибо! Теперь только
бы еще одного товарища, а более не надо! Много ли ночи осталось?
— Да что, надо
бы на той неделе сыграть. Мы готовы, — отвечала старуха просто, спокойно, как будто Оленина не было и нет на свете. — Я всё для Марьянушки собрала и припасла. Мы хорошо отдадим. Да вот немного не
ладно. Лукашка-то наш что-то уж загулял очень. Вовсе загулял! Шалит! Намедни приезжал казак из сотни, сказывал, он в Ногаи ездил.
Придется, видно, Лизаньку или Мымру прописать, ах, как
бы мне этого не хотелось! Ну,
ладно. Ответьте, Павлик, на предприятие вы согласны? Имейте в виду, мы разорены.
Дал
бы этим озорникам в воеводы пана Лисовского, так он
бы их повернул по-своему; у него, бывало, расправа короткая:
ладно так
ладно, а не так, так пулю в лоб!..
Петр. Подается. Час ругал по обнаковению. Потом: «за тебя, говорит, дурака, видно, невесту с приданым не найдешь! Хоть
бы две тысячи за тебя дали, и то
бы ладно». Слышишь?
Нет сомнения, что если б тетушка Анна, движимая чувствами беспримерного добродушия и гостеприимства, не пересыпала в брагу нескольких лишних пригоршней хмеля (все это, разумеется, сделано было тайком от Глеба) и если б гости, в свою очередь, умереннее прибегали к ковшам, заключавшим эту брагу, многие могли
бы заметить, что на свадебной пирушке не все было
ладно.
— Коли за себя говоришь,
ладно! О тебе и речь нейдет. А вот у тебя, примерно, дочка молодая, об ней, примерно, и говорится: было
бы у ней денег много, нашила
бы себе наряду всякого, прикрас всяких… вестимо, дело девичье, молодое; ведь вот также и о приданом думать надо… Не то чтобы, примерно, приданое надыть: возьмут ее и без этого, а так, себя потешить; девка-то уж на возрасте: нет-нет да и замуж пора выдавать!..
— Хозяйка, — сказал он, бросая на пол связку хвороста, старых ветвей и засохнувшего камыша, — на вот тебе топлива: берегом идучи, подобрал. Ну-ткась, вы, много ли дела наделали? Я чай, все более языком выплетали… Покажь: ну нет,
ладно, поплавки знатные и неводок, того, годен теперь стал… Маловато только что-то сработали… Утро, кажись, не один час: можно
бы и весь невод решить… То-то, по-вашему: день рассвел — встал да поел, день прошел — спать пошел… Эх, вы!
—
Ладно, дедушка,
ладно! Только
бы отпустил, духом вернусь! — сказал Яша.
—
Ладно, — сказал он, — работник точно сходнее, коли станешь приносить в дом заработки… Ну, а где ж
бы ты взял такого работника, который денег-то мало возьмет?
— Как в дому настоящая голова есть, то и лад будет. Хоть
бы Дутловы — известно бабье дело; невестки за печкой полаются, полаются, а всё под стариком-то и сыновья
ладно живут.
Да, хоть и
ладно, по-видимому, живется, а все-таки думаешь: куда
бы от этой жизни деваться?
—
Ладно! Я возьму… — сказал он наконец и тотчас вышел вон из комнаты. Решение взять у дяди деньги было неприятно ему; оно унижало его в своих глазах. Зачем ему сто рублей? Что можно сделать с ними? И он подумал, что, если б дядя предложил ему тысячу рублей, — он сразу перестроил
бы свою беспокойную, тёмную жизнь на жизнь чистую, которая текла
бы вдали от людей, в покойном одиночестве… А что, если спросить у дяди, сколько досталось на его долю денег старого тряпичника? Но эта мысль показалась ему противной…
— Ну, да уж
ладно. Что уж тут. Я не намерения подозреваю в вас, а то, что у вас никаких намерений не было. Будь они у вас, я
бы уж знала их. Кроме идей и любви, у вас ничего не было. Теперь идеи и любовь, а в перспективе — я любовница. Таков уж порядок вещей и в жизни и в романах… Вот вы бранили его, — сказала она и ударила ладонью по столу, — а ведь поневоле с ним согласишься. Недаром он презирает все эти идеи.
— Фу-у! Ка-ак ты говорить научился! То есть как град по крыше… сердито! Ну
ладно, — будь похож на человека… только для этого безопаснее в трактир ходить; там человеки все же лучше Софьиных… А ты
бы, парень, все-таки учился
бы людей-то разбирать, который к чему… Например — Софья… Что она изображает? Насекомая для украшения природы и больше — ничего!
— Ну,
ладно, потом разберем, — ответил воевода. — Кабы не вырастил такую вострую дочь, так отведать
бы тебе у Кильмяка лапши… А ты, отецкая дочь, уводи отца, пока игумен не нагнал, в город.
— А черт его знает, как оно вышло… — хрипел Тихон Савельич. — Все ехали
ладно, все
ладно… а тут, надо полагать, я маненичко вздремнул. Только во снях и чувствую: точно на меня чугунную пушку навалили… Ха-ха!.. Ей-богу!.. Спасибо, отцы, ослобонили, а то задавил
бы дьякон Тихона Савельича. Поминай, как звали.
— И кого удивить вздумали? — говаривал он, чуть не фыркая от негодования, — право! Старичок, конечно, погорячился, поспешил, ну, и попал впросак; теперь, конечно, самолюбие его пострадало, беду теперь поправить нельзя. Подождать
бы денька два, и все
бы как по маслу пошло; вы
бы теперь не сидели на сухоедении, и я
бы остался чем был! То-то и есть: длинен у баб волос… а ум короток! Ну, да
ладно; я свое возьму, и тот голубчик (он намекал на Мишеля) меня не забудет!
— Кто говорит о перлах творения, Петр Николаевич! Признавали
бы человека, и то
ладно.
— Э! бабка, было
бы им
ладно, а там что останется от моей бедности, то и им достанется…
Они рады
бы, может статься, особливо барин, в чем помочь мужикам своим, да, вишь, от них все шито да крыто; им сказывают: то хорошо, другое хорошо, знатно, мол, жить вашим крестьянам, ну и
ладно, они тому и верят, а господа хорошие, грех сказать; кабы они видали, примерно, что мужики в обиде живут от управляющего да нужду всяческу терпят, так, вестимо, того
бы не попустили…
— Сашка! Погубил ты меня… помни! Будь проклят, рыжий черт! Не видать
бы тебе ни часу света божьего. Надеялась я… Насмеялся ты, злодей, надо мной…
ладно! Сочтемся! Спрятался! Стыдно, харя поганая… Саша… голубчик.
—
Ладно,
ладно… Будет с него: насосался он с меня достаточно. Такая ненасытная утроба… И куда, подумаешь, деньги копит? Кажется, достаточно
бы, даже через число достаточно.
—
Ладно она их приклеила… — слышался голос Гаврилы Ивановича. — Диво
бы еще Кривополов или Дружков, а то и Глеб Клементич туда же… Да и наш-то хорош тоже, нечего сказать. Хотели суды судить с тем, с дьяволом, а заместо того цельный день проклажаются, и полицейские там же прилипли.
— И
ладно, что нету; дуракова рода, говорят, нынче разводить не приказано. Пузичев сынишко последний в племя пущен, — проговорил Петр и потом прибавил, как
бы сам с собою: — Было, видно, и наше времечко; бывало, можо так, что молодицы в Семеновском-лапотном на базаре из-за Петрушки шлыками дирались — подопьют тоже.
— Ну да, показалось. Вы, баря, все не верите; больно уж умны! Не пьяному показалось: у меня втепоры не то что вина, куска во рту не бывало. Смотрю, голова, и вижу. «Видишь ли?» — говорит он мне. «Вижу, говорю, дедушка». — «Ну, брат,
ладно, говорит, что на меня наскочил. Твой лихой человек себя на сорока травах заговорил, никто
бы тебе, окромя меня, не открыл
бы его».
«Ну, ин сбивай артель. Вдвоем али втроем нечего и идти — дорога трудная. Наберется человек десять — и
ладно. А уж я пойду, поколе ноги-то носят. Хоть помереть
бы мне в другом месте, а не на этом острову».
Коли
бы я их сразу отвязал да поехал — все
бы у меня сошлось
ладно.
Ну, люб, так
ладно! Вот спасибо, Марфа
Борисовна! Сказал
бы я словечко
Еще тебе; боюсь — не прогневить
бы.
Я прежде всех, и
ладно; мы покуда
Поговорим с тобой да потолкуем.
Об чем
бы нам? Давай о женихах.
— Это
ладно! Кабы не так спешно было, так в гости
бы к тебе заехали. Прощай! Поворотов не будет?
Достигаев. Ну…
ладно! Молчи. И — вот что: Павлина — ты не дразни, оставь эту глупую твою привычку. Вообще — дразнить никого не надо, не такие дни. Лишнего не болтай. И пора
бы тебе иметь взгляды. Оглядываться надо. Время опасное…
— У! Я
бы ему сказал много разных слов! — воскликнул злобно студент, потрясая перед лицом крепким, побелевшим от судорожного напряжения кулаком. — Я
бы… о, какой это шарлатан!.. Ну, да
ладно… не навек связаны.
Кажется, тут
бы и говорить не о чем: человек убедился, что он глуп, или безобразен, или манер не имеет, — ну и
ладно, и бросить эту материю… Что тут канитель-то тянуть! И еще ему же спокойнее: знает, что слеп, так и подсматривать нечего… Сиди да слушай, что другие скажут. И какой интерес — описывать то, как слепой не видит?..
«Вот, сокол, какие люди бывают! Взглянет он тебе в очи и полонит твою душу, и ничуть тебе это не стыдно, а еще и гордо для тебя. С таким человеком ты и сам лучше становишься. Мало, друг, таких людей! Ну, так и
ладно, коли мало. Много хорошего было
бы на свете, так его и за хорошее не считали
бы. Так-то! А слушай-ка дальше.
Нам
бы его попридержать — и то
ладно; больше с нас не спросят».
Ладно… поехали… подвез он меня к большущему дому… извозчика разделали… «Иди, говорит, за мной», и ввел на самый верхний этаж, отворил двери, вошли: вижу, комната хорошая, хоть
бы у господ такая. Вдруг из-за перегородки выскакивает мамзелька в платье, ловкая такая, собой красивая, и прямо чмок дядю в лоб. «Ах ты, суконное рыло! — подумал я. — Какое ему счастье выходит!» Поцеловавшись с моим благоприятелем, и мне ножкой шаркнула…
— Ну,
ладно,
ладно, пущай я причиной всему, — сказала Фленушка. — А все-таки скажу, что память у тебя короткая стала. С чего
бы это?.. Аль кого полюбила?..
—
Ладно,
ладно, верю… — прервала его Фленушка. — Слушай теперь… Завтра поезжай к попу Сушиле в Свиблово… Задари его, денег не жалей, что ни запросит, давай… Семену скажи, был
бы с тобой заедино…